На рассвете Семен и Виктория лежали на полу, как рамой окруженные остовом провалившейся раскладушки.

Розовое лицо Семена во сне было строго. Он храпел. Виктория не спала. Стараясь не шевельнуться, она рассматривала Семена.

ЛИДИЯ ИВАНОВНА. Ну, что я говорила? Храпит.

Виктория улыбнулась.

За стеной нарастал шум: топот сотен ног, как рокот морского прибоя, голоса детей, словно крики чаек.

ВИКТОРИЯ (пощекотала Семену нос). Сенечка!

СЕМЕН. Все. Я погиб.

ВИКТОРИЯ. Твой внутренний будильник не сработал.

Семен вскочил на ноги и молниеносно стал одеваться. Рев школьного утра надвинулся. Остекленные, закрашенные белой масляной краской двери ботанического кабинета дребезжали от топота толпы.

ЛИДИЯ ИВАНОВНА. Во-первых, ты на ней женишься. Во-вторых, тебя исключат из школы.

СЕМЕН. Мы сломали кровать. Сейчас сюда войдут, да?

ВИКТОРИЯ. Да. (Вытянула из-под постели совершенно измятое платье.)

СЕМЕН. Тут двери запираются?

ВИКТОРИЯ. Нет.

СЕМЕН. Где мой бушлат?

ВИКТОРИЯ. Вот он. (Вытянула из-под постели бушлат.)

СЕМЕН. Причешись хотя бы…

ВИКТОРИЯ. Не волнуйся за меня. Беги, миленький, беги!

СЕМЕН. Куда?!

ВИКТОРИЯ. В окно.

СЕМЕН. Это какой этаж?

ВИКТОРИЯ. Второй. Но под окном крыша сарая.

СЕМЕН (сел на подоконник и перекинул ногу на улицу). Вика, мне было с тобой очень хорошо. Я должен тебе признаться, с Анютой у меня этого самого не было. Она в этом смысле железный человек. Получается, что ты у меня – первая женщина.